Коллаж: "Я уеду жить в Лондон"

О себе

Родился и вырос в Сибири. В 2007 году мы с парнем поехали на отдых в Египет, перелет был через Москву. И после увиденного поняли, что в родном городе перспектив нет. В скором времени переехали в Москву, где я прожил следующие 10 лет.

Впервые столкнулся с ВИЧ в 2009 году. Встречался с парнем, и он внезапно решил прекратить отношения, сказав, что у него выявили ВИЧ. В 2011 году первый раз в жизни осознанно прошел тестирование после звонка секс-партнера о том, что у него обнаружили ВИЧ. В 2015 году узнал о своем диагнозе. По прописке, которую сделал у родственников, встал на учет в Московский областной центр по профилактике и борьбе со СПИДом. Вообще ВИЧ выявили у меня практически сразу. На тот момент я был в длительных отношениях. И у моего парня диагностировали ВИЧ на полтора года раньше. Мы были дискордантной парой, и проходить тестирование каждые 3-4 месяца для меня было в порядке вещей.

Он прошел весь этот путь, и я был хорошо информирован обо всем, как говорится, из первых уст. Так что это не было настолько тяжелым ударом. Сначала меня вел рядовой врач. Терапию не назначали, потому что вирусная нагрузка стремительно росла, практически до миллиона. Потом мой врач заболел, и случайно вышло, что меня стала вести Елена Орлова-Морозова (заведующая отделением). В итоге терапию я стал получать через год, когда иммунный статус упал до уровня менее 500 клеток. И то мне пришлось ждать еще три месяца, потому что таблеток не было в наличии.

Эмиграция

Уехать жить за границу было желанием всей моей жизни. А когда появился ВИЧ, оно усилилось. Но я почему-то думал, что с диагнозом теперь вообще ни в какую страну не пустят. Несколько знакомых ребят, у которых тоже был ВИЧ, уехали в США и попросили там убежище. Я узнал, что это реально и возможно сделать. Через пять месяцев, волей случая я был в Великобритании. До этого был в Лондоне один раз, но я даже помыслить не мог, что когда-то перееду сюда жить. Это было что-то из области фантастики. Почему Лондон? Так уж сложились обстоятельства, и я не жалею.

Моей целью была возможность начать жизнь с нуля, в безопасном и толерантном обществе. Последние несколько лет я только об этом и думал. И во многом из-за ВИЧ-статуса. Пугали периодические перебои с терапией. Несмотря на то, что у меня была на тот момент лучшая терапия из того, что было в стране. Остальное же, начиная от диспансеризации в местной поликлинике, до лечения зубов, вселяло в меня ужас. Истории, когда люди умирали, не получив должного лечения. Пугала перспектива болезни, при которой необходима хирургическая операция. Рассказав одному другу о своем статусе, узнал, что он потерял своего парня из-за СПИДа. И еще было несколько случаев, когда узнавал, что давние знакомые или их близкие уходили из жизни либо от отсутствия доступа к терапии, либо от поздней диагностики.

Но самая главная причина – это тройная стигма, с которой я столкнулся. Во-первых, как гей - это понятное и знакомое для многих явление. Во-вторых, как ВИЧ-позитивный среди геев, это тоже понятно. Но третье меня «добило». В первый год после постановки диагноза я не получал терапию и был стигматизирован самими ВИЧ-положительными. Со мной ни то что сексом заниматься, даже встречаться не хотели ВИЧ-положительные ребята, которые принимали терапию. Реально отказывались со мной общаться. Я находился в полной социальной изоляции: когда ты не можешь ни с кем поговорить и найти поддержку. Первый год самый тяжелый - ты хочешь лечиться, но тебе не дают терапию, ты хочешь общаться, но все, кто знают о своем статусе, боятся тебя. Лечащему врачу не хватает физически времени просто потому, что огромная очередь к нему без перерыва в душном маленьком помещении. Кабинет врача в МОНИКИ был маленький, в нем сидели два врача и две медсестры, и на приеме было сразу два пациента. Естественно, я не мог даже задать каких-то интимных вопросов.

Родные близкие

Несколько самых близких друзей знают о моем статусе. Я рассказал им перед самым отъездом из Москвы. Родным не говорил, для них это будет слишком страшно. Каминг-аут я не делал, мама не в курсе. Знают сестры, у меня их три. Но мы эту тему не обсуждаем.  

Сколько в общей сложности ты уже в Лондоне? И к чему было сложнее всего адаптироваться?

Здесь я уже полтора года. Адаптироваться и привыкнуть было относительно несложно. Сам процесс получения убежища был у меня долгим, сложным и проблематичным. Сначала мне отказали в предоставлении убежища, я подал на апелляцию. Но в итоге до рассмотрения апелляции не дошло, так как они в конечном счете пересмотрели мои документы и вынесли положительное решение. И длилось это полтора года. Ожидание, когда находишься в подвешенном состоянии, уже не там, еще не тут – это сложнее всего.