«Я думал, что меня разводят». История мужчины из Москвы

Меня зовут Артём. Мне 38. Я родился и вырос в Москве - из тех, кто помнит двор с турниками, жвачку по рублю и метро без турникетов на выход. Я всегда считал себя рациональным человеком. Не истериком, не паникёром. Я работаю в IT - системная интеграция, проекты, дедлайны, цифры. Я привык верить данным.

Ирония в том, что когда я впервые услышал слово «ВИЧ» в свой адрес, я решил, что именно данным верить нельзя.

Это был обычный медосмотр - плановая проверка по корпоративной страховке. Я не относился к себе как к «группе риска». У меня были отношения, да, не всегда идеальные, но я не жил на краю. Я зашёл в кабинет за результатами спокойно.

Врач говорил нейтрально:

- Анализ на ВИЧ положительный. Нужно подтвердить иммуноблотом.

Я кивнул. Как будто речь шла о холестерине. Я даже спросил что-то вроде:

- А лаборатория нормальная?

Он посмотрел на меня внимательно:

- Да. Вам нужно в СПИД-центр.

Когда я вышел на улицу, Москва жила своей обычной жизнью. Садовое стояло в пробке. Кто-то ругался в такси. Люди с кофе шли по тротуару. И мне показалось, что мир издевается: как он может быть таким обычным, если у меня сейчас всё треснуло?

Первой реакцией было не «я умру». Первой реакцией было: «Это ошибка».

Я сел в машину и открыл телефон. «Ложноположительный ВИЧ». «Ошибка анализа». «Как доказать, что ВИЧ нет». Я искал рациональное объяснение. Я хотел увидеть статью с цифрами, которая скажет: 20% ошибок, расслабься.

Алгоритмы сделали своё дело. Мне начали попадаться материалы, видео, форумы, где люди уверенно говорили: вирус не выделен, тесты перекрёстные, фармкомпании зарабатывают миллиарды, СПИД - это набор симптомов, а не вирус.

Это звучало убедительно. Особенно если ты хочешь, чтобы это было правдой.

Я поехал в СПИД-центр всё-таки - подтвердить. Иммуноблот - положительный. Врач объясняла про вирусную нагрузку, CD4, терапию. Я слушал, но внутри уже формировалась альтернативная версия: «они просто следуют протоколу».

Мне назначили антиретровирусную терапию. Я забрал препараты. Коробка лежала на кухне. Я смотрел на неё как на символ капитуляции.

Я начал принимать таблетки. И почти сразу начал читать про «побочки», «токсичность», «печень», «зависимость от системы». Любое ощущение - лёгкая тошнота, головная боль - я приписывал терапии. В интернете мне писали: «Не трави себя. Организм справится. Это иммунитет падает из-за стресса».

И вот здесь начался мой сдвиг.

Я привык быть человеком, который разбирается в деталях. И в этих сообществах мне дали ощущение, что я не жертва диагноза, а тот, кто мыслит шире. Там говорили: «Ты просто не веришь слепо». Это щекотало эго.

Я перестал пить таблетки через месяц.

Я сказал врачу, что возьму паузу. Она спокойно ответила:

- Вирус не берёт паузу.

Эта фраза меня тогда разозлила. Мне показалось, что она давит.

Первые полгода я чувствовал себя нормально. Я работал, ходил в спортзал, встречался с друзьями. Иногда я даже внутренне злорадствовал: «Вот, ничего не происходит».

Я стал осторожнее в разговорах. Близким говорил, что анализ был спорный. Девушке - что его надо перепроверить. Честно сказать «у меня нет ВИЧ» я не мог. Но и полностью признать его - тоже.

Внутри меня жил конфликт двух субличностей: рациональный инженер и испуганный человек. И испуганный выигрывал.

Через год начались странные вещи. Я стал быстрее уставать. Простуды тянулись неделями. В спортзале прогресс исчез. Я списывал всё на возраст, на нагрузку, на Москву, на экологию.

Однажды я поймал себя на том, что поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж и задыхаюсь. Это был первый звоночек, который невозможно было списать на паранойю врачей.

Я снова сдал анализы. Вирусная нагрузка выросла. CD4 упали значительно ниже нормы.

Врач посмотрела на меня не с укором, а с усталой мягкостью:

- Вы ведь бросили терапию.

Я кивнул.

Она не читала лекций. Просто сказала:

- Чем дольше вы ждёте, тем сложнее восстановление.

Но даже тогда я не сразу вернулся к лечению. Я снова ушёл в интернет. И там я увидел две категории историй: «Я живу без терапии 15 лет» и «Он умер внезапно, но не от ВИЧ». И каждый раз, когда кто-то исчезал из чата, это объясняли чем угодно, только не вирусом.

Когнитивный диссонанс - страшная штука. Ты видишь факты, но выбираешь ту интерпретацию, которая позволяет не чувствовать страх.

Перелом произошёл не из-за статьи и не из-за врача.

Перелом произошёл ночью.

Я проснулся от озноба. Температура 39. Лёгкие будто обложили ватой. Я лежал и понимал: если я сейчас не поеду в больницу, может быть плохо.

В приёмном покое я впервые честно сказал:

- У меня ВИЧ. Я не принимаю терапию.

Это было как признание поражения. И одновременно - облегчение.

Диагноз - пневмоцистная пневмония. Оппортунистическая инфекция. То, о чём мне говорили год назад.

Я лежал в палате и впервые по-настоящему испугался смерти: не дожить до следующего лета, не увидеть родителей, не закрыть проекты, не съездить на Байкал, о котором мечтал.

И в этот момент весь мой рационализм рассыпался. Я понял, что рациональность - это не отрицание неприятной информации. Это способность принять её и действовать.

Я написал в тот самый чат: «Я в больнице. Тяжело». Ответы были предсказуемые: «Тебя запугивают», «Это антибиотики», «ВИЧ тут ни при чём». Никто не спросил, страшно ли мне. Никто не предложил приехать.

Я закрыл чат.

Когда мне снова предложили начать терапию, я согласился без споров.

Первые недели были психологически тяжёлыми. Я чувствовал стыд. За то, что ставил под угрозу себя. За то, что вводил в заблуждение партнёров. За то, что позволил страху управлять решениями.

Но вместе со стыдом пришло странное спокойствие. Я перестал бороться с реальностью.

Через несколько месяцев вирусная нагрузка стала неопределяемой. CD4 начали расти. Я снова мог нормально тренироваться. Я снова чувствовал энергию.

Самое сложное было честно поговорить с девушкой. Я сказал ей тогда:

- Я испугался. Я выбрал отрицание.

Она долго молчала. Потом сказала:

- Мне было бы проще, если бы ты испугался и остался честным.

Эта фраза врезалась глубже, чем любой медицинский термин.

Сейчас я понимаю, что ВИЧ-диссидентство для меня было не идеологией, а механизмом психологической защиты. Отрицание - нормальная стадия реакции на травмирующую новость. Но если в ней застрять, она начинает разрушать.

Я не считаю себя глупым. Я был испуганным. И я нашёл сообщество, которое подкрепляло мою защиту.

Если бы я мог вернуться в тот день на Садовом, когда мир ехал в пробке, а я был с телефоном в руках, я бы сказал себе:

«Ты можешь сомневаться. Ты можешь злиться. Ты можешь бояться. Но проверяй источники. Смотри на данные, а не на то, что приятно слышать. И не путай отрицание с критическим мышлением».

С ВИЧ сегодня живут. Работают. Влюбляются. Планируют. Но для этого нужно одно - не прятаться от диагноза.

Меня чуть не убил не вирус.

Меня чуть не убил страх признать, что вирус существует внутри меня.